Эдуард Муэкс и крестьянские дети

Когда несколько лет назад Кристиан Муэкс из Établissements Jean-Pierre Moueix перестал давать интервью, стало понятно, что в роли действующего наследника легендарной бордосской винной империи все чаще будет выступать его сын Эдуард, с 2003 года работавший как директор по продажам. 

Легендарный Petrus - символ коммерческого успеха компании, основанной Жан-Пьером Муэксом в 1937-м в Либурне. Впрочем, очевидно, что за всемирным именем вина-иконы стоит тяжелая повседневная работа: прибавьте к проектам компании еще десяток правобережных шато в Сэнт-Эмильоне и Помроле и калифорнийское хозяйство Dominus. Плюс негоциантская деятельность - не только через компанию Jean-Pierre Moueix, но и через дочернюю фирму Autres Rivages. С Эдуардом Муэксом, на плечи которого сегодня ложится изрядная часть этой работы, встретилась Юлия Тарнавская, шеф-редактор журнала "Афиша-Еда".

- Эдуард, как давно вы в винном бизнесе?

 - Лет десять, чуть больше.

- А что вас заставило им заниматься, фамилия?

- Отнюдь. Я занимался фрахтом, и довольно быстро подметил, что гурманские обеды и беседы с клиентами о вине меня занимают куда больше, чем переговоры о размещении контейнеров и прочем, так что я быстро понял, чем хотел бы заниматься.

- Коллекция вин вашего предприятия обширна, есть ли у вас предпочтения? Конечно, сейчас вы скажете, что вина, как дети, выбрать невозможно, и все же?

- Нет-нет, это совсем не то, что я хотел бы ответить! Дети вовсе не равны, всегда есть любимчики. Не так давно то ли в журнале Time, то ли в газете Herald Tribune, было опубликовано исследование о том, что у всех родителей есть любимчики, это был сравнительный анализ людей, в зависимости от того, были ли они любимчиками родителей или нет. Так что у меня, само собой, есть любимчики. Мои главные любимцы в Помроле - это Trotanoy и La Fleur Petrus, но тут надо понимать, что я живу в La Fleur Petrus, так что мое сердце тоже там. А в Сэнт-Эмильоне у нас есть новый “ребенок” — вино, которое называется Belair-Monange, названное в честь моей прабабушки. Мы проводим в этом замке довольно много времени, чтобы подправить виноградники, и я связываю  с этим вином большие надежды.

- Будете ли вы расширять свои владения в Америке?

- В Соединенных Штатах у нас есть два вина родом с одного виноградника, которым мы занимаемся с 1983 года – это Dominus. И мы купили еще один виноградник в 2008, совершенно все там переиначили, и засадили по новой. Так что вина еще нет, имени тоже пока нет.

- А в принципе Новый Свет вас интересует?

- Новый Свет всегда интересен, нам предстоит многое узнать здесь, мы не обладаем  истиной в последней инстанции. Что же до инвестиций, то наше предприятие — семейное в прямом смысле слова, то есть мы контролируем все. Так что к французским делам ежедневно прибавляется полтора часа дел американских. Невозможно достойно заниматься вином, не будучи на месте. Захоти мы расшириться, пришлось бы нанимать каких-то директоров, делегировать им часть полномочий, а это не в нашем характере. Когда подписываешь вино – ты стоишь за этим вином.

- И за кем же стоит последнее слово в принятии решений?

- Это всегда командное решение. Во время сбора урожая есть управляющий, энолог, управляющий погребом и мы; на ассамбляже – энолог, управляющий погребом и мы. В любом случае, всегда присутствуем мы с отцом — вдвоем или порознь, но это всегда коллективное решение, ведь всего знать мы не можем, даже с такой фамилией. 

- Какой рынок вы расцениваете, как самый важный?

- У нас нет самых важных рынков. Мы любим традиционные методы: никогда не разденем Поля, чтобы одеть Жака, это было бы глупо. Я вижу многих, кто продает в основном в Китай, и это недальновидно, поскольку однажды пузырь лопнет, и они останутся ни с чем. Мы строим работу так, чтобы у потребителя был выбор и возможность старить вино в личном погребе или купить уже совсем готовым. Важными рынками для нас являются Англия, США. Прежде мы отлично работали с Россией, сейчас чуть менее активно, поскольку были проблемы с лицензиями, но мы не беспокоимся, ясно, что все заработает вновь. Мы также работаем с Китаем, и вообще со всеми. И потом, поскольку по первой профессии мы - негоцианты, то мы продаем и чужие вина и свои, в 40 разных странах.

- А вас лично, что больше интересует — коммерция или производство?

- Производство! Я очень люблю коммерцию, поскольку это очень бодрящее занятие — ты роешь, тебя прогоняют или ставят в немыслимые условия, а ты находишь всякий раз остроумный выход или ответ — это здорово! Но когда я устаю от переговоров, то иду побродить по виноградникам. И на выходных, хоть моей супруге это уже изрядно надоело, мы гуляем по виноградникам, это волшебное место, это замечательные, ни с какими прочими несравнимые впечатления.

- Будь у вас возможность отказаться от современных технологий, и погрузиться в философию экологических биологических вин, вы бы стали это делать?

- Во-первых, "био" не имеет ничего общего с традицией. Сегодня это всего лишь мода, и как всякая мода, она не протянет долго. Важнее всего, точнее даже — самое главное — это качество. Наша цель делать великие вина. Получается или нет – судить не нам, а потребителям.

- Глобальные изменения, которые произошли с вином за последние 20 лет… Они связаны с техническим прогрессом? Или с изменением вкуса потребителей? Или с личными пристрастиями энологов и таких влиятельных людей, как Мишель Роллан и ваш отец?

- Такие люди, как Мишель Роллан многое принесли вину, но в то же время многим воспользовались. Мой отец — это того же толка история. Cкажем, он был первым, кто внедрил зеленый сбор, хотя все его подняли на смех в то время. В винном мире хватает увлеченных людей, но главное, что пришло — это деньги. Прежде невозможно было жить от виноградников. Это были такие деревенские дома, где у одних был огород, у других сад, а у третьих – виноград. Такие семьи, как наша, были почти нищими. Мой прадедушка сам пахал землю, мы жили как бедные крестьяне, мы были бедными крестьянами, да и сейчас мы крестьяне. Но развитию очень помог интерес потребителей, они начали покупать вино, цены стали расти, и это позволило нам вкладывать деньги в развитие. Так что виной всему интерес людей к вину. Еще 40 лет назад никаких винных ярмарок или массовых дегустаций не было, и быть не могло. Людям было совершенно наплевать на вино, во Франции точно также, как и в России. Так что сначала интерес потребителей помог нам подняться до нынешнего уровня, а  уж после подключился интеллект таких необыкновенных людей, как господин Роллан, мой отец или десятки других в любом регионе, чьей главной заботой был поиск постоянного качества. А вообще - «Деньги - движущая сила войны».

- Есть ли авторитеты для вас вне семьи? Журналисты, мнению которых вы доверяете, другие понимающие люди?

 - Главное – мнение потребителей. Все поколения нашей семьи стараются быть верными терруару. Когда отец решил делать калифорнийское вино, он не стал подгонять его под бордосские лекала, он стал делать в Калифорнии калифорнийское. В Бордо мы делаем бордосское. Будь у нас виноградник в Чили, мы стали бы делать чилийское  вино. Я люблю те вина, в которых сохранилось память терруаров, на которых они выросли. Но итальянца, который станет делать “помроли” или cент-эмильонца, производящего австралийское вино, я не принимаю. Более того, я против категорически! На Сэнт-Эмильон и Помроль случается спрос, они делаются модными, а бывает, что предпочтение отдают другим аппеласьонам. Мода уходит, мода возвращается – это нормально, это жизнь. Но не стоит пытаться подладиться под моду, не нужно быть продажными.

- Подделывают ли ваши вина

- Случается. Первым делом, если видишь такое, нужно разбить бутылку с фальшивым вином. Мы уже очень давно всеми способами защищаем бутылки – на них нанесена едва заметная  гравировка, у нас есть защищенная голограммами этикетка, в определенных местах на этикетке есть метки, проставленные «умными» чернилами и даже обычные чернила, которыми напечатаны этикетки — наша собственность. Словом, много есть уровней защиты, но расскажи я обо всех, они потеряют смысл. Немало людей трудится над тем, чтобы придумать эффективное средство разоблачить подделку. Однажды какой-нибудь умник предложит универсальную защиту. Но уже и сейчас многое делается, и есть совсем обычные, но очень действенные средства, например, мы всегда приклеиваем капсулу к горлышку бутылки. Немало есть мошенников, которые снимают капсулу, вынимают пробку и пьют вино, а после — закупоривают по новой, как ни в чем не бывало. Теперь с этим покончено. Казалось бы, это крошечная деталь, однако, она делает большую разницу. Конечно, мошенники всегда на шаг впереди полиции и честных людей, но это не значит, что нужно опустить руки и прекратить борьбу.

- Что вы пьете, как много и как часто?

- Я пью вино каждый день, количество зависит от обстоятельств. Не забывайте, что мы негоцианты, по этой линии мне приходится пробовать за год 1500-1600 образцов.   Что же касается наших собственных вин, за год мы используем 95 бродильных чанов, я дегустирую их содержимое как минимум 10 раз: в каждое есть самотек, и первый отжим, и натек... Итого, примерно 5000 вин в год, и это много.

Прочие подробности из жизни дома Établissements Jean-Pierre Moueix на сайте www.moueix.com